Крест Серафима

Чичаговы, среди которых были генералы, два адмирала и другие знатные, уважаемые особы, честь своего рода несли высоко. Казалось, что и жизненный путь сына артиллерийского генерал-майора, получившего по рождении имя Леонид, определится его происхождением. До поры до времени так и было: элитный Пажеский корпус, звание камер-пажа Высочайшего двора, примерная служба в лейб-гвардии, офицерский мундир Гвардейской конно-артиллерийской бригады, скорая возможность отличиться на войне, да еще какой — освободительной, по сути священной...
В 1877 году весь русский народ на волне высочайшего подъема, с колокольным звоном, молебнами и бравурными маршами провожал свою армию, выступившую спасать братьев-болгар. В сражениях молодой гвардеец показал себя достойно. Дрался под Плевной, Горным Дубняком, Телишем, переходил по заснеженным кручам через Балканы, участвовал в прорыве последних рубежей турецкой обороны под Филиппополем (нынешний Пловдив). Как итог — три боевых ордена, наградная сабля от императора.
В жесточайших боях подпоручик Чичагов не получил ни единой раны, хотя вокруг лились моря крови, корчились от нестерпимых мук, падали замертво такие же офицеры и простые солдаты. Сопереживая им всей душой, он часто размышлял об истинных смыслах жизни, страданий, подвига. Сразу же после войны судьба свела его с праведным Иоанном Кронштадтским. Тот не только сумел ответить на тревожившие молодого человека вопросы, но во многом оказался близок ему. Леонид Чичагов тянулся к этому священнику, как к чистому, способному утолить душевную жажду роднику. На три десятка лет о. Иоанн станет его духовником и наставником.
Жизнь офицера стала развиваться будто по нескольким направлениям. Он женился на представительнице такого же знатного рода, дочери камергера, внучатой племяннице героя 1812 года Наталье Дохтуровой. Образовалась дружная православная семья, в которой родились четыре девочки. Чичагов оказался в штабе генерал-фельдцейхмейстера (начальника российской артиллерии) великого князя Михаила Николаевича. Важнейшие поручения, в том числе за границей, выполнял безупречно, продвигался в чинах. Помимо российских орденов, мундир Леонида Михайловича украшали награды иных государств, высокую оценку получили его военные и исторические труды «Дневник пребывания императора Александра II в Дунайской армии 1877–1878 г.», «Доблести русских воинов (описание из прошлой войны)» и другие. Также он подготовил к изданию мемуары своего родственника, адмирала Павла Чичагова.
Насмотревшись в военные годы на людские муки, будущий русский святой задался целью найти способы их облегчить. Самостоятельно изучал медицину, прорабатывал горы литературы от древних трактатов и рукописных «лечебников» до новейших монографий. Создал в итоге уникальную систему народной медицины, предполагающую лечение не симптомов болезни или пораженного органа, а организма в целом — через воздействие природными, растительными препаратами на обмен веществ. Вышел в свет его фундаментальный двухтомник «Медицинские беседы». Более того, действующий гвардейский офицер опробовал свои методы на практике, принимал больных, и многим они помогали. О Чичагове быстро распространялась слава как о признанном целителе, число его пациентов достигло 20 тысяч.
Понимал он и то, что основные корни бед и страданий имеют духовную природу. Самостоятельно изучал христианскую литературу, стал высочайшим специалистом в области богословия. Продолжал встречаться и беседовать со св. Иоанном Кронштадтским, все теснее связывал свою жизнь с церковью. Стал старостой Спасо-Преображенского храма в Петербурге, ктитором Сергиевского собора (окормлявшего столичные артиллерийские части). Несмотря на столь талантливую и разностороннюю натуру, в какой-то момент ему стало ясно: спектр занятий слишком широк, нужно выбрать что-то одно, главное. По благословению о. Иоанна Кронштадтского Чичагов сделал окончательный выбор — в пользу церкви. В 1890 году уволился с военной службы в чине полковника.
В 1893-м в московском храме Двунадесяти Апостолов он был рукоположен в сан диакона, а вскоре стал там священником. Служа в этой церкви, о. Леонид реставрировал ее на собственные средства. Супруге недолго довелось быть матушкой — тяжело заболела и в 1895-м скончалась. Поскольку их семья не раз бывала в Дивееве и очень любила это место, покойную отец Леонид похоронил именно там, а рядом, на монастырском кладбище, приготовил место для себя...
Дивеево стало для него еще ближе и дороже. Приезжая туда, несчастный вдовец слышал тамошние предания и решил написать книгу. Спустя годы многие наши соотечественники прочтут ее под названием «Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря».
Когда автор начинал собирать материалы, ему подсказали: еще живы три монахини, лично знавшие батюшку Серафима Саровского. Одна из них, старица Пелагия, вдруг встретила священника словами: «Вот хорошо, что ты пришел, я тебя давно поджидаю. Преподобный Серафим велел тебе передать, чтобы ты доложил Государю, что наступило время открытия его мощей, прославления». Отец Леонид опешил, сказал, что не вхож к царю, но та отмахнулась: «Я ничего не знаю, передаю только то, что мне повелел Преподобный».
Это казалось невероятным — процесс канонизации батюшки Серафима уже давно натыкался на всевозможные препоны.
Через некоторое время о. Леонид получил повышение, стал настоятелем церкви Николая Чудотворца в Старом Ваганькове. Храм должен был окормлять московские артиллерийские части, но оказался совсем запущен, 30 лет стоял закрытым. Новый настоятель энергично взялся за дело возрождения — снова на собственные средства, даже иконы взялся писать сам. На стенах этой церкви до сих пор сохранились созданные им изображения Евангелистов. Еще две прекрасные иконы его письма можно увидеть в храме Илии Обыденного.
О. Леонид уже готовил себя к монашеству. Особое значение для него получило имя, которое он обрел в 1898 году при постриге, — Серафим.
Священноначалие обратило внимание на его успехи в деле восстановления святынь, в 1899-м назначило настоятелем Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря, находившегося к тому времени в довольно плачевном состоянии. Новоиспеченный игумен и его взялся отреставрировать. Тоже изучал здесь предания, обращался к памяти местных святых, написал житие преподобного Евфимия Суздальского. Авторитет настоятеля быстро рос, он стал архимандритом.
«Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря» способствовала широкой известности как самой обители, так и подвигов батюшки Серафима. Составитель готовил второе, более полное издание, снова посещал Дивеево, а когда завершил свой труд, случилось еще одно чудо, о котором он позже вспоминал: ему явился Преподобный, поклонился и сказал: «Спасибо тебе за летопись. Проси у меня, что хочешь, за нее». «Я ничего другого не хочу, как только всегда быть около Вас», — ответил будущий священномученик. «Батюшка Серафим улыбнулся в знак согласия и стал невидимым».
Обещанная встреча с царем действительно состоялась, ему автор «Летописи...» вручил свою книгу, что в свою очередь послужило толчком к канонизации Серафима Саровского. Архимандрит готовил житие святого, акафист, организовывал церемонию прославления. Все это ознаменовало для него взлет церковной карьеры: сначала назначили настоятелем знаменитого Ново-Иерусалимского монастыря, в 1905-м рукоположили в епископы. В дальнейшем он возглавлял Сухумскую, Орловскую и Севскую, Кишиневскую и Хотинскую епархии, стал архиепископом Тверским и Кашинским, членом Святейшего синода.
Будучи твердым монархистом (почетный член совета Русского собрания, почетный председатель Аккерманского отдела Союза русского народа), пытался противостоять революционной заразе, все глубже разъедавшей страну, наставлял сподвижников: «Сзывайте же народ на мирную борьбу с расплодившимся злом». Он, разумеется, видел ключевую причину скатывания в катастрофу — ослабление, расшатывание веры. Лучшим средством для выправления положения считал налаживание приходской жизни, чему должного внимания не уделялось, собирание людей вокруг храмов ради общего дела во благо Церкви и Отечества. Всюду, где довелось служить, пользовался огромным уважением и любовью. Его избрали членом Государственного совета, в котором владыка примкнул к правому, монархическому крылу.
Когда грянула революция, ему довелось пожинать плоды черной неблагодарности. В апреле 1917-го на Тверском епархиальном съезде радикальная часть духовенства и мирян разбуянилась, требовала выборности священников и епископов, постановила низложить владыку. Синод это решение не признал. Как действующий архиепископ Серафим (Чичагов) был включен в число делегатов Поместного Собора. Однако после Октябрьского переворота «революционная» церковная оппозиция обратилась с жалобой к большевикам, после чего владыку изгнали из Твери как монархиста и черносотенца. Сочувствовавший ему патриарх Тихон понимал, что над архипастырем сгустились тучи, и определил его туда, где не было советской власти, — митрополитом Варшавским и Привисленским. Попасть в свою митрополию он уже не смог, дорогу перерезал фронт.
Начались гонения, чекисты обвиняли владыку то в намерении развернуть антисоветскую борьбу, то в прославлении св. Серафима Саровского, арестовывали, ссылали в Архангельск, Марийскую область. В 1924 году патриарх выхлопотал освобождение владыки, ручаясь за его лояльность. Однако из Москвы митрополита выслали. Он поехал в милый ему Дивеевский монастырь, но... игуменья Александра (Траковская) отказалась принять гостя. Гонимого архипастыря приютили в Воскресенской Феодоровской обители около Шуи. Здесь к нему относились с любовью и почтением, игуменья Арсения приставила к больному старцу монахинь Веру и Севастиану, отныне ставших его келейницами.
В 1928 году им вместе пришлось покинуть монастырь. Положение церкви стало критическим, в заключении оказались большинство архиереев, в том числе патриарший местоблюститель Петр (Полянский). Заместитель последнего митрополит Сергий (Страгородский) силился спасти церковные структуры, создал Временный Синод, подписал декларацию о признании советской власти, что в свою очередь вызвало раскол. Многие священники просоветский документ отвергли. Владыка Серафим декларацию принял, поскольку был уверен: главное — сохранить церковное единство. Временный Синод назначил его митрополитом Ленинградским и Гдовским. Своим колоссальным авторитетом он сумел привлечь на сторону патриархии большинство «иосифлян», противников Сергия (Страгородского), боролся с обновленцами.
Большевики ни с чем и ни с кем не считались, в 1931–1932 годах они нанесли массированный удар по Русской церкви: закрывали и рушили храмы, монастыри...
Основная часть жизни Серафима (Чичагова) прошла в духовном общении со святыми: Иоанном Кронштадтским, Серафимом Саровским, Евфимием Суздальским, царем Николаем II, святителем Тихоном Московским.
В Ленинграде одного из мучеников, умершего в тюрьме архиепископа Илариона (Троицкого) ему выдали для погребения в ужасном виде, в рванье. Владыка Серафим нарядил его в собственное облачение, сам отпевал. Разгром церкви окончательно подорвал его здоровье. В 1933 году он ушел на покой, со своими верными келейницами поселился на Удельной, снимал две комнатки. Не расставался с фисгармонией, сочинял церковную музыку. Его навещали архиереи, священники, миряне — вплоть до 30 ноября 1937-го, когда за ним пришли...
На единственном допросе инкриминируемую ему антисоветскую агитацию он отрицал. А в доносе на него значились сказанные им пророческие слова: гонения на христиан закончатся так же, как прежние; «Церковь снова будет восстановлена, и православная вера восторжествует».
11 декабря среди других приговоренных к смерти владыка Серафим был расстрелян на Бутовском полигоне. Могилка, которую готовил для себя в Дивееве, так и не была востребована. Но путь подвижника привел его именно туда, куда указывал преподобный батюшка Серафим Саровский.
Валерий Шамбаров
http://portal-kultura.ru/svoy/articles/simvol-very/298070-krest-serafima/

https://www.youtube.com/watch?v=f2ZRhlAgnJ8